Хотите позитивных изменений — начните с изменения себя. Из цикла «Мои бывшие руководители»

Обновлено: 1 окт. 2019 г.


Несколько месяцев назад я увидел его фото в своей фейсбучной ленте. Увидел, потому что время от времени любая социальная сеть предлагает нам дружбу с теми, кто есть в друзьях у наших друзей. Честно говоря, мне давно хотелось его встретить. Встретить, чтобы выгнать из себя чувство этакой несправедливой недосказанности. Ибо, если ты решил сказать человеку что-то хорошее, если ты хочешь кого-то за что-то поблагодарить, это нужно сделать обязательно. Иначе это самое «это» будет сидеть внутри тебя, не давая покоя…

*****

В тогда еще немногочисленном офисе недавно открывшегося в одном сибирском городе филиала огромной мультинациональной корпорации появление нового менеджера не могло пройти незамеченным. Смуглый, черноволосый, однозначно не северных кровей, молодой, явно до тридцати лет, среднего роста и, скорее, плотного телосложения, с карими, прямо и твердо смотрящими глазами. Через несколько дней, на одной из вечерних планерок, он был представлен нам как новый директор по продажам. Он заметно волновался, говорил отрывисто и громко, на тогда еще абсолютно не понятном мне английском языке, усиливая окончание каждой фразы решительным жестом правой руки. Говорил что-то такое жестко-призывное про наши цели, наши обязанности, про обязательное выполнение плана… Что-то обильно сдобренное часто повторяющимся «must». Помню, как после митинга несколько моих коллег, хорошо знающих английский, смеясь, обсуждали только что услышанные и недостаточно, с их точки зрения, грамотно выстроенные фразеологические обороты.

Потом пришла информация, что он, став тим-лидером в своей родной стране, за какой-то суперкороткий срок показал столь звездный результат, что несмотря на крайне небольшой опыт управления людьми и не очень хороший английский, был направлен получать международный опыт. И, о счастье, именно к нам!

Началась веселая жизнь. Мы очень быстро узнали, что наш новый босс — чистейший холерик. Что, видимо, по его мнению, все сибиряки плохо слышат. Ибо чем-то другим очень сложно было объяснить его постоянный крик. Что в его английском явно присутствуют любимые слова, поэтому, «fuck» он употребляет не реже, чем «must»…

Каждый вечер, независимо от результата привезенных компании «дневных продаж», мы получали свою порцию громкого фальцета, щедро сдобренного теми самыми любимыми словами. Мы уже не удивлялись, когда наш новый директор, в эмоциональном порыве швырял в кого-нибудь только что разломленной надвое шариковой ручкой или скомканным в тугой шарик листом бумаги. Его ассистент и одновременно переводчик — милая девушка Татьяна, краснея и смущаясь, как могла смягчала его выражения. Но мимика, интонация и сила голоса, согласитесь, в переводе не нуждаются…

Мое первое повышение совпало с эпидемией гриппа. Кроме стандартных координаторских забот, в мои новые обязанности была вменена ответственность за своевременный выезд с базы шести грузовиков, экипаж каждого из которых состоял из двух человек: водителя-продавца и помощника. В первое же утро пребывания в новой должности я столкнулся с последствием эпидемии. Из двенадцати человек моей команды на работу пришло всего семеро. Естественно, я тут же попытался сообщить боссу о том, что половина вверенных в мою ответственность грузовиков не выезжает на рынок. Две минуты эмоционального восточноевропейского английского, слава богу, смягченного Таниным заботливым переводом, объяснили мне реалии текущего момента. У меня было на одну дорогу меньше, чем у Ильи Муромца, стоящего перед знаменитым камнем выбора. Я мог либо тут же уйти по собственному, так и не отведав всех прелестей своей новой позиции, либо в течение тридцати - сорока, остававшихся до восьми ноль-ноль минут, научиться рожать водителей и их помощников…

Я выбрал второй путь. В первую очередь нужно было что-то предпринять по замене отсутствующих водителей. Из пяти не пришедших таковых оказалось трое. Поразмыслив минуту, я опросил всех уже опытных, к тому моменту помощников, и выяснил, что у двоих из них есть права категории «С», причем, с собой. Сбегал в транспортный, выписал на них путевые листы. Потом рванул к Николаю — огненно-рыжему здоровяку — начальнику склада, и, практически в точности воспроизводя роль Отца Федора, выторговывавшего стулья у инженера Брунса, выпросил у него трех грузчиков и доукомплектовал ими экипажи. В результате, в восемь - ноль две через ворота выезжал последний грузовик, с экипажем, состоящим из вновь назначенного координатора в моем единственном лице. Я справился. И вне всяких сомнений, это был самый серьезный челленж за всю историю моей работы в этой компании.

Самое интересное, что вечером, вернувшись с маршрута, отчитавшись и проконтролировав выполнение всех необходимых активностей своей командой, я так и не дождался ни признания, ни, хотя бы, элементарной человеческой благодарности, и, в результате, поморщившись от очередных, обрушившихся на меня must-ов и fuck-ов я отправился расчерчивать новый дашборд.

Следующие несколько месяцев я помню плохо. Более, чем бешеный жизненный темп того времени спрессовал в моей памяти дни, недели и даже месяцы в единый не очень отчетливый комок, в котором, более-менее разборчиво отпечатались лишь самые яркие эпизоды. Например, помню, как ушел Вадим — один из самых успешных маркет-девелоперов первого набора. Несмотря на его явно неплохие бизнес-результаты, ему доставалось не меньше других. Более того, великолепный английский Вадима лишал его защиты Татьяниного смягчающего перевода. Во время одного из очередных пропесочивай, он предупредил босса, что не намерен терпеть повышения голоса и швыряния бумажек, и попросил его держать себя в руках. После чего проработал еще две – три недели и ушел в Проктер…

…Возвращаясь в офис после очередного аудита рынка, южанин метал молнии в каждого, кто попадался ему на глаза. Доставалось всем: администраторам, бухгалтерам, кассирам, возвращающимся с маршрутов водителям и маркет-девелоперам. Must-ы и fuck-и разлетались гроздьями. Вечерний офис того времени был похож на коллайдер. Каждый старался выбрать траекторию движения, гарантированно не пересекающуюся с этой стремительно несущейся негативно заряженной частицей. Случающиеся же, время от времени неизбежные «столкновения» были слышны всем. Часам к девяти вечера, отрицательный заряд иссякал, на босса находила волна благодушия. Он начинал талантливейше насвистывать что-нибудь свое, скрипично-народное, или классическое, оперно-итальянское, удивленно глядя на офисный персонал, все еще прячущийся по углам и иногда, своей женской составляющей, даже всхлипывающий и утирающий слезы…

В один из таких вечеров я не выдержал. В самый разгар эмоционального монолога я сел на ближайший стул, взял со стола чистый лист, и быстро написал заявление по собственному желанию.

— Куда ты уходишь? — спросил меня эмоциональный лидер, быстро поняв, что именно происходит.

— Ни куда, а откуда, — ответил я, — У меня нет готового места.

Наш разговор длился больше часа. Все это время мы так и простояли прямо посередине офиса, рядом со столом, где было написано заявление. И его ассистенту —той самой девушке Татьяне, в этот раз, приходилось смягчать переводом мои фразы. Я высказал все. Все, что думал об его стиле руководства, об отношении к людям, об уважении и благодарности. Выслушав, он предложил мне остаться.

— Почему ты раньше никогда не говорил мне об этом? Почему вы все говорите об этом только в тот момент, когда принимаете решение уйти? — отчасти, он был прав, я, действительно, не говорил ему об этом раньше. Я, сжав зубы, терпел. Вадик тоже, я думаю, терпел до тех пор, пока не пришло осознанное решение смены работы.

— Подчиненные боятся критиковать руководителя, особенно такого буйного, и их можно понять, — возможно, мой ответ был не дословно таким, слишком много времени прошло, и все детали того разговора уже не восстанавливаются в памяти буквально…

Я отработал стандартные две недели, передал дела приемнику. Пять или семь дней ушли на поиск нового места. Я осознанно отклонил последовавшее практически сразу предложение вчерашнего прямого конкурента и устроился представителем к одному из мощнейших местных продуктовых дистрибуторов.

Работать у дистрибутора, честно говоря, было скучно. Не хватало динамики, не хватало командной сплоченности, не хватало развивающих целей и примеров. Данного предыдущим работодателем опыта вполне хватало на то, чтобы с запасом перевыполнять недельную норму за два – три дня. Появился непривычный избыток свободного времени. Но все это, почему-то не радовало. И, как это ни странно, но каждый встреченный на маршруте грузовик вчерашнего работодателя вызывал волну логически необъяснимой, и тем не менее, достаточно сильной ностальгии. Я чувствовал себя неожиданно выпавшим из любимой семьи, которая, не заметив твоего исчезновения, продолжает жить своей бешеной, но очень интересной жизнью…. «Это скоро пройдет», — говорил я сам себе, — «Нужно просто подождать, время все лечит».

Время от времени я встречал своих бывших коллег и, конечно, был в курсе всех значимых событий, случившихся в компании после моего ухода. В след за мной компанию покинули один из двух тим-лидеров, четверо маркет-девелоперов и еще сколько-то водителей и помощников. Эмоционального руководителя понизили, сократив зону его ответственности до хоть и центральной, но тем не менее, половины города. Сейлз-директором же стал срочно переведенный откуда-то ирландец — более опытный и, конечно, тоже не мягкий, и, тем не менее, не позволяющий себе запредельных негативно-эмоциональных выпадов.

Время шло, ностальгия не отпускала. Стояло жаркое сибирское лето. Перед ресторанами и магазинами краснели или синели летние кафешки, затененные фирменными зонтами двух жестко конкурирующих корпораций. Я закончил дневной маршрут и собирался возвращаться в офис. Вдруг, в одном из таких кафе увидел Татьяну — ту самую милую девушку — ассистента и переводчика моего экс-босса.

— Таня, привет, как дела? — я, действительно, был очень рад ее видеть.

— Привет, — улыбнулась она в ответ, откусывая от сливочно-вафельного стаканчика…

Мы поболтали буквально две минуты. Узнав, что она не одна, и что из ближайшего магазина вот-вот должен появиться мой экс-босс, я решил ретироваться. Соврал, что тороплюсь, попрощался и отправился к остановке. Но уже через минуту услышал позади себя быстро-приближающиеся шаги и учащенное дыхание. «Костаки, пожалуста, — с ударением на У, — я должен говорить, пожалуста, идем ту Татьяна», — его русский еще не был хорош, но был уже вполне понятен. В интонации же была искренняя мольба. Я повиновался. Мы вернулись в кафе, сели рядом с Татьяной. Босс переключился на более привычный английский.

Я не знаю, смягчала ли Татьяна что-нибудь в этот раз. Переведенный ею текст был следующего содержания: «Я не буду спрашивать, как у тебя дела. Предполагаю, что хорошо. Ты ответственный работник и отличный продавец. Ты ушел из компании из-за меня. Это была моя ошибка и я очень хочу ее исправить. Поверь, возможно ты сейчас не понимаешь, насколько эта ошибка серьезна. Она может помешать твоему будущему, потому что из-за меня ты покинул великую компанию, открывающую перед серьезными сотрудниками богатые возможности. Она может помешать будущему компании, потому что из-за меня компания потеряла несколько профессиональных людей, которые могли бы стать ее будущим. К сожалению, у меня не получится вернуть всех, но ты должен вернуться. Пожалуйста, не говори нет до разговора с новым сейлз-директором. Я договорюсь с ним о вашей встрече. Я понимаю, что ты не хочешь работать со мной. Я поговорю с ним, чтобы он нашел тебе место в структуре левого берега. Просто встреться, а после встречи, решай сам. Если решишь вернуться, я буду счастлив.»

У меня перехватило дыхание. Я, конечно же, уже понимал, что согласен. Мне очень хотелось обратно. И я, конечно же, даже мечтать не смел о таком повороте событий… Но тут во мне проснулось чувство гордости: я же не могу менять своих решений, я не могу проситься обратно, это же не по-мужски… Я колебался несколько секунд, показавшихся мне тогда мучительной вечностью.

— Если ты так хочешь, я могу встретиться с новым директором. Но мы оба понимаем, что я не собираюсь проситься обратно.

— Само собой, это не ты меня просишь, это я тебя прошу, — заулыбался мой собеседник, глядя мне прямо в глаза.

Через несколько дней я сидел в новом кабинете нового сейлз-директора. За почти три месяца моего отсутствия офис компании переехал в просторное свежеотремонтированное здание.

«Константин, в компании есть свои достаточно жесткие правила», — дружелюбно проговорил новый директор, — «согласно которым, если человек покидает компанию, он покидает ее навсегда. Обратного пути у него нет», — мой собеседник внимательно смотрел мне в глаза, выдерживая, более, чем мхатовскую паузу, в течение которой моя сердечная мышца, по-моему, не сократилось ни разу, — «Но учитывая твои заслуги и просьбу твоего бывшего руководителя, я готов, в качестве исключения, это правило нарушить», — еще один долгий взгляд, — «При этом, есть одно условие, продиктованное текущими обстоятельствами. У меня нет вакансий в другой — левобережной команде, зато освобождается позиция маркет-девелопера в подразделении твоего бывшего руководителя. Решать тебе...»

Ранним утром следующего понедельника я вернул свою трудовую книжку в отдел по работе с персоналом уже знакомого мне работодателя. И с удовольствием проработал в этой компании еще два года. Год или полтора из них — в структуре, управляемой моим экс эмоциональным боссом. После чего он покинул наш город и был переведен куда-то выше и дальше…

Поразительно, но вернувшись в компанию после трехмесячного отсутствия, я встретил в лице своего экс босса совсем другого человека. Нет, внешне он, конечно же, практически не изменился. Возможно, стал немного улыбчивее. Но, хотите верьте, хотите нет, он стал совсем по-другому относиться к людям. Он не стал менее эмоциональным. Он не стал менее критичным к ошибкам, недоработкам и невыполнению кем-то своих обязанностей. В этих ситуациях он по-прежнему оставался крайне жестким. Но...

Он практически перестал кричать и кидаться fuck-ами. После своего возвращения, я дважды был свидетелем того, как не сдержав эмоций, он с силой швыряет скомканный лист. Только, во-первых, уже не в человека. В стену. А во-вторых, сделано это было при таких обстоятельствах, что будь я на его месте, поступил бы, как минимум, точно также.

Его критические замечания перестали быть монологами. Во-первых, в них появились вопросы. Появились обязательные «как?» и «почему?». А во-вторых, после этих вопросов, появились как паузы для предполагаемых ответов, так и искренние попытки внимательного выслушивания и осмысления. Это вовсе не значило, что, выслушав контраргументы, он гарантированно менял свою точку зрения. Но он их слушал, и пытался понять. И в случае, если не принимал, объяснял, почему именно те или иные объяснения не имеют в его системе ценностей достаточного веса.

Каждый раз, когда я, или кто-то из моих коллег делал что-то очень хорошо и однозначно лучше других, этот факт обязательно удостаивался благодарности и личного рукопожатия босса, а в более значимых случаях отмечался принародной похвалой или каким-нибудь сувениром. Я, например, до сих пор храню перьевой Паркер с почти полностью стертым логотипом компании, полученный мной в качестве подарка за присвоение звания лучшего представителя очень непростого года — года первого Российского экономического кризиса.

Уверен, далеко не всем выпадает удача встретить на своем профессиональном пути столь яркий пример. По крайней мере ни до, ни после этой истории я не встречал никого, кто был бы способен к столь искреннему признанию своих ошибок и к столь решительным действиям по их исправлению. Никого, кто был бы настолько силен, чтобы столь сильно изменить самого себя. Мне повезло, я видел этот пример своими собственными глазами. Поэтому, по сравнению с другими, не видевшими, у меня есть явное преимущество: я точно знаю, что такое бывает. А если это бывает, значит, этого можно достичь.

Объективности ради хочу заметить, что после своего возвращения в компанию, я обнаружил у своего экс-босса еще несколько замечательных, весьма полезных для менеджера качеств, которые я, вне всяких сомнений, хотел бы иметь в своем личном арсенале. Бесспорно, он обладал ими всегда. Просто нам — его подчиненным, до всей этой истории, не суждено было разглядеть в нем ничего хорошего. Его грубость и несдержанность сплетали вокруг него непробиваемую оболочку из нашей враждебности, рождаемой нашим же перед ним страхом, за которой до невозможности сложно разглядеть что-то созидательное или человеческое. Поэтому, все эти качества я увидел в нем лишь после своего возвращения. Вот они.

1. Абсолютная увлеченность своей работой. Искренняя увлеченность. Он точно получал удовольствие от работы. Более того, он был в нее влюблен.

2. Очень высокая работоспособность. Он был очень требовательным руководителем. Но не только к подчиненным. К себе он относился не менее строго и работал точно не меньше нашего. Он, кстати, научил нас рецепту первого в нашей жизни энергетического напитка. В те далекие годы серийно производимых энергетиков на Российском рынке еще не было. Рецепт был прост и дешев: содержимое двухграммового пакетика Нескафе Классик растворялось в стакане Кока-Колы…

3. Совершенно творческая непредсказуемость. Он практически всегда появлялся там, где его меньше всего ждали. Создавалось впечатление, что либо он всегда и везде, либо у него есть двойник. В течение одного рабочего дня он мог несколько раз неожиданно появиться на твоем маршруте. А когда ты возвращался в офис, ты узнавал, что подобные визиты в этот день случились практически на всех маршрутах его территории.

4. Полнейшая демократия в командной работе, отлично демонстрирующая многие из ценностей компании, в которой мы работали. Например, если он приезжал к тебе на маршрут и видел, что ты зашиваешься с мерчендайзингом, ему ничего не стоило без лишних слов подключиться к процессу и начать подносить из подсобки кейсы с продуктом.

5. Его настойчивость и способность работать над собой. Ему потребовалось всего около шести - восьми месяцев, чтобы начать говорить по-русски достаточно бегло, и когда я вернулся в компанию, нам уже почти не нужен был переводчик.

6. Его оптимизм и хорошее чувство юмора. Я уверен, что без них, он ни за что не реализовал бы такой удивительной самометаморфозы, описанной мной выше.

Еще он был автором замечательных эксклюзивных терминов и выражений, цитатами расходившихся по всему офису, а возможно, и за его пределами. Всех его неологизмов уже, к сожалению, не восстановить. Но некоторые из них я помню до сих пор:

кропотника — улица Кропоткина

девяносто пять лет — улица Тысяча Девятьсот Пятого Года,

пахермахска — парикмахерская,

ваабшэ теория, май френд — оценочная характеристика теоретизмов, не подкрепленных практикой,

нет, это не п****ц, это хуже, чем п****ц — рыночные позиции, обнаруженные во время проведения аудит-визитов, категорически не соответствует стандартам компании,

иди дырчи на дом — если не хочешь работать, можешь увольняться и отправляться домой бездельничать дальше,

пиздоматый гололед — экспрессивное выражение, родившееся после первого в жизни управления автомобилем в условиях сибирской зимы…

*****

Несколько месяцев назад я отправил ему запрос на добавление в «фейсбучные друзья». Ответа так и не получил. Может, потому что ему некогда бывать в социальных сетях, может потому, что он просто меня не помнит, может потому, что за что-то на меня обижается. Мне же, если честно, очень хочется надеяться, что причина его неответа, все-таки, не обида.

Дорогие друзья, уважаемые коллеги, среди вас, наверняка есть те, кто узнал как компанию, так и героя этого повествования. А, возможно, есть и те, кто до сих пор поддерживает с ним какую-то информационную связь. И, если это так, у меня к вам огромная просьба. Передайте, пожалуйста, ему от меня самую глубокую благодарность, самый искренний респект, и самые лучшие пожелания. Я ему правда очень признателен. За отличную школу целенаправленной результативности, за пример абсолютно взрослого признания своих ошибок, за возможность моего «второго рождения» в корпорации, и, конечно, за эту удивительную и уникальную практическую демонстрацию возможности изменения самого себя, которую я, будучи руководителем, бессчетное количество раз приводил в пример своим подчиненным. Ведь, если мы действительно хотим позитивных изменений окружающего нас мира, менять прежде всего, нужно себя.

*****

И не засиживайтесь в зоне комфорта. Успехов вам и процветания!

 #моятрудоваякнижка, #моибывшиеруководители,